«Дидона и Эней»: рафинированная опера

Постановка без сцены, опера без крика, Дидона без Энея, рафинированный звук в нерафинированном пространстве, бесценная опера без стен и без театра – все это о недавнем уникальном событии. Об аутентичном исполнении барочного шедевра – оперы «Дидона и Эней» Генри Перселла, - которое состоялось 3 и 4 ноября в НКХМК «Мистецький Арсенал».

Не совсем миф

Постановка (режиссер Тамара Трунова) по-особенному подчеркивала интимность, камерность оперы Генри Перселла. Она была психологической, символической и мистической.

Дидона и Эней предстали не как воин и властительница: это были опьяненные чувствами Тристан и Изольда. Их пластика, голос, взгляды – все и во всем было невероятно плавным, нежным, аккуратным, атласным. Казалось, они просто таяли, плавились в каком-то мистическом головокружении, независимо от того, что происходило рядом.

С натуры главных актеров можно было бы смело рисовать любых античных героев. Попадание во внешний типаж – стопроцентное. Оба молоды и прекрасны. Царила взрослая энергетика: сильный чемпион, моторный парень Эней носил прекрасную и грациозную Дидону на своем идеальном торсе, а Белинда вообще "заиграла" некоторыми новыми, неожиданно пикантными оттенками. Однако все было совсем не вульгарно, вместо этого ощущалось определенное тонкое напряжение, которое создавали очень очевидные, но, все же, намеки, намеки, намеки...

Фиолетовый квадрат

Сцены не было. Был квадрат, который с трех сторон окружала аудитория. Никаких "карманов", никаких "закулис" – все происходило так, будто отсутствовала не сцена, а публика. Как будто все персонажи были не реальными актерами, а лишь привидениями – босыми и иногда немного сонными. Действительно, были моменты, когда весь хор "выключался" – просто падал и засыпал. И постоянное хождение актеров по кругу – знак тоже символический. А свет, точнее сумерки в фиолетово-синем тумане – знак мистический.

Не совсем хор

Можно рискнуть и сказать такую грешную вещь – у Перселла слишком много хора, как для такой маленькой и совсем не эпической оперы. Но только в хорошем смысле, ведь хор Перселла держит на себе колоссальную драматургическую нагрузку, он почти постоянно вовлечен в действие. Сейчас он – участник (обобщенный групповой персонаж), затем – комментатор, а далее – зеркало героев.

В этой постановке «Дидоны и Энея» хор был живым, пластичным, очень гибким, подвижным и унисонным образом. Он, как одно целое, ходил, бегал, лежал, спал, радовался, страдал, танцевал, приветствовал, сочувствовал, хоронил и поминал... Это был не совсем обычный оперный хор (выстроенный в ряд или по бокам сцены со скучающим выражением лиц в те моменты, когда не приходится петь). И не совсем хор, и не совсем персонаж, а, скорее, какая-то цельная и единая вокально-драматическая сила.

Рафинированный sound

Никто не кричал... Вся опера прозвучала скромно, аккуратно, мягко, без пафоса, без излишней декоративности, без перегрузок, без надрывов, очень естественно, глубоко и тонко. Дидона (Инна Гусева) Белинда (Татьяна Журавель) Эней (Евгений Прудник) Дух (Александр Лось), колдунья (Игорь Воронка), ведьмы (Елена Нагорная и Татьяна Яшвили), вторая дама (Юлия Засимова) – все они поистине спели барочную оперу в аутентичной манере. Была специфическая короткая фразировка, в которой важно показать детали, важно проработать нюансы. Слова и образ персонажей отвечали их тонусу интонирования – деликатным и нежным он был у Дидоны, брезгливо-злобным у колдуньи, льстиво-коварным у ведьм. Вокальные линии были насыщены мозаикой деталей, множеством органической, уместной мелизматики. Вместо широкого романтического вибрато мы слышали массу фантастических украшений.

Все это ново для Украины (где барочного оперного репертуара катастрофически мало) и для украинских солистов. Однако такой рафинированный подход является абсолютно привычным для европейской практики аутентичных исполнений, для Эммы Киркби (Emma Kirkby), Эмок Барат (Emőke Baráth), Эдиты Груберовой (Edita Gruberová), Андреаса Шоля (Andreas Scholl), Филиппа Жаруски (Philippe Jaroussky) и многих, многих других роскошных и невероятных исполнителей.

С технической стороны, аутентичный оркестр – это игра на специально созданных копиях барочных инструментов, это игра специально изогнутыми смычками, сделанными на заказ, это игра на барочной гитаре и на теорбе (дирижер – Назар Кожухарь). А с практической стороны – оркестр просто звучит по-другому, звучит специфически. Звучит несколько приглушенно, более мягко, более матово. Кроме других инструментов, иной является и манера, и приемы игры: например, можно вспомнить шершавое, сыпучее, уязвимое и поразительное sul ponticello в танце ведьм – так играют и Фабио Бьонди (Fabio Biondi), и солисты ансамбля «Red Priest», и другие европейские исполнители барочного репертуара.

Closed opera in Open space

По своей сути аутентичная манера исполнения работает на камернизацию, на психологизацию, увеличение процента интимности восприятия. Но. Теперь о важном «но». Слышно все эти нюансы было одинаково плохо как с первого, так и с последнего ряда, как слева, так и справа. Потому что львиную долю звуковых деталей калечил зал. Звук рассыпался в просторных и открытых акустических коридорах на все возможные стороны "километрового" холла.

На «Дидону» пришли много гурманов-меломанов, слушающих барочную музыку, записанную, допустим, под управлением или Николауса Арнонкура (Nikolaus Harnoncourt), или Джона Элиота Гардинера (John Eliot Gardiner), или Кристофера Хогвуда (Christopher Hogwood). Это люди, которые привыкли слушать в наушниках, с регулированной громкостью, в почти идеальном качестве, когда можно вслушиваться и очаровываться каждым красивым звуком, каждым необычным призвуком (слава Богу, современные технологии звукозаписи с хорошими микрофонами и маленькой щепоткой фильтров позволяют запечатлеть практически все, а иногда и получше, чем в реальности).

Изголодавшиеся гурманы заплатили значительно дороже, чем стоят среднестатистические билеты в киевских театрах (в том числе, в Национальной опере). Но получили кое-что интересное. Парадокс в том, что уникальное для своего контекста исполнение, уникальный состав солистов и оркестра, уникальные инструменты были словно лилипутом, засунутым в гигантскую колбу. И все уникальное мы получили с "бонусом" – с акустическим искажением, с деформацией аккуратного и деликатного камерного саунда. Да, именно саунда, важнейшего параметра, если мы говорим об опере. Здание убивало саунд: рассыпало, разрывало, разбрасывало звук, превращало цельный и собранный звуковой поток в кашеподобный – в шумно резонирующем, "реверберирующем" пространстве здания.

Вердикт

Опера, музыка, постановка, вся фантастическая работа творческого объединения «Open Opera Ukraine» – все это должно повториться еще, еще, еще и еще. Однако, в другом месте, в другом помещении. Театр для такой драмы выбрать непросто, потому что невыносимо жалко потерять хотя бы несколько миллиграммов ее чудесного, волшебного и уникального звучания.