Не должны, но начнем более-менее традиционно. Вчера на «Гогольфесте» уже во второй раз состоялась постановка оперы-балета «АRK/Ковчег» Романа Григорива и Ильи Разумейка. После «Иова» и «Вавилона» это была третья опера, которая создавалась композиторами вместе с феноменальным режиссером, директором и главным генератором идей фестиваля Владом Троицким. Последняя их совместная опера «Ковчег», без сомнений стала центральным и наиболее ожидаемым событием только минувшей гогольфестовской декады.
Философия коробки
Коробки на «Гогольфесте» в этом году наверное имеют какую-то особую роль. Там были и скульптуры из коробок, и робот из коробок, и даже корабль из коробок и скотча – коробочный ковчег. Киевский картонный комбинат явно не поскупился, и это не реклама.
Поэтому, если уж говорить о главном спектакле фестиваля, то начать стоит именно с коробок.
Так вот, опера буквально и в самом прямом смысле прошла в коробке. Представьте себе, Вы заходите в здание, внутри которого есть большущая тканевая коробка. Далее заходите в ту коробку (пропихиваясь среди сотен замученных фигур в темном коридоре) и наконец занимаете свое, одно свое место на одном из 45-ти рядов стульев (да просто же как у ковчеге).
На сцене тоже коробки, много коробок. Балерины выходят то из-за коробок, то из самих коробок, то их спокойно катают, то раздраженно таскают по сцене. А еще что-то строят и разрушают, и тоже с коробок…
Ничего не бывает случайно, особенно если режиссер постмодернист (Влад Троицкий). Почему коробки? Что такое коробка? Конечно – это знак, это символ. А как его понимать? Как хотите. Вот, например, варианты, выбирайте:
Коробка – это все мои вещи, важные или неважные, новые или случайные.
Коробка – это телефоны, смартфоны, айфоны и все другие бесконечные информационные марафоны.
Коробка – это моя голова: значит, и мои убеждения, мои стереотипы, мои ограничения.
Коробка – это моя жизнь: мои тайны, моя ситуация, моя собственная информация. Моя утопия и, будто бы, копия.
Моя коробка – это коробка моего добра и моего зла, моего греха. Моей борьбы. Моей судьбы.
Коробка – это, выходит, что даже целая философия. И ковчег – это тоже философия.
Философия ковчега
«И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем… Но земля растлилась пред лицем Божиим, и наполнилась земля злодеяниями» (Библия, книга Бытие, 6-я глава)
А что было дальше мы знаем. Был потоп. Была смерть. Концепция ковчега – она о том, что люди тонут сами из-за себя, из-за своего зла, что земля тонет в хаосе, но надежда на спасение, все-же, есть.
Как эта концепция была воплощена в спектакле? Скажем, что не буквально, не банально и не формально.
Поток сознания
Знаете, все, что происходило на сцене, – было сюжетным, последовательным и логическим. Это была красивая история хореографа Оскара Шакона (Oscar Chacon) и балетной группы «Totem Dance». Но воспринималась она не так просто. Реакция на скромную немую историю может быть очень неожиданной. Все зависит от того, кто Вы.
Кто-то может и абсолютно справедливо увидеть параллели с великим и тонким Феллини. А кто-то с историей о «Титанике». Ведь главная балерина носит такой же сундук, какой, кажется, она взяла с затонувшего «Титаника». В нем были точно такие же, будто бы с начала ХХ века, бусы, платья и шапочки. «Титаник» – это корабль жизни, но он тонет и умирает. Как и балерины «Ковчега», некоторые. Как и мы, некто.
А еще она интересная вещь – в определенный момент казалось, что действие происходит в постапокалиптическом мире, когда все живое и нормальное уже давно вымерло, и остались только избранные. Остались только наши балерины.
На сцене такой же мрак, как у жителей из фильма «Город Эмбер: побег». Девушки иногда превращались в настоящих монстров, судорожно дичали и ползали на четвереньках с точно такой же пластикой, как у вирусных Абби из сериала «Сосны». Противостояние дикости и человечности – эта идея в опере есть, и понятна она весьма очевидно.
А еще вспоминаются ковчеги с «Доктора Кто», с «2012», с испанского «El Barco» и даже из популярной компьютерной игры «АRK».
Ковчег – это просто какая-то навязчивая идея, она в нас в крови, в виртуально-визуальной крови, в подсознании. Мы все тотально боимся смерти, боимся потерять самих себя, боимся утонуть в бездонных коробках с головой и неотвратимо. А что спасет? Кто спасет?
Опера 6D
Поверьте, даже если бы на сцене не было абсолютно никого и ничего – все равно это была бы опера. Потому что музыка здесь самая главная, музыка говорила сама собой, музыка рассказывала и показывала. Музыка создавала настоящие 6D-эффекты: звуки нас топили, резали, пугали и заставляли плакать без единого слова.
Это творили: Андрей Надольский (ударные); Жанна Марчинская (виолончель); Илья Разумейко (рояль); Роман Григорив (контрабас, гитара); Марьяна Головко, Анна Марич, Руслан Кирш, Андрей Кошман и Евгений Рахманин (вокал).
Как это делалось? С помощью множества призвуков, флажолетов, шорохов, тремоло, глиссандо, подъездов и плюс – с помощью электронной подкрутки (Георгий Потопальский). Звук синтезировался – трансформировался и деформировался прямо в зале, просто у нас “перед ушами”.
Музыкальная жуть – так можно назвать весьма внушающую часть музыки «Ковчега». Туда включаем:
Подводный эффект – вибрации звуковой массы, такие, как бульканье из-под воды. Страшный эффект, музыка звучала, как голос утопающих или уже утопших.
Гул бездны – низкочастотный гул, столь низкий и столь гул, что, может, он был хуже и страшнее, нежели звуки с самого дна океана. Если темная бездна и звучит как-то, то звучит она именно так.
Кислотный писк – резкий и режущий, оглушительный диссонирующий писк. Длинный. Противный. Болезненный.
Все это делает оперу инфернальной, мистической, фантастической и ужасающей.
Но она еще и духовная, и молитвенная. Была также и музыкальная красота. Было много барокко, красивого и духовного барокко, была аскетичная фактура, чистая акустика и ангельская «Ave Maria». Мир этой музыки – это тихий, чистый, первозданный, красивый, идеальный, аристократический, колористический, утопический и недостигаемый мир.
Коробочная драматургия
Музыкальная драматургия тоже складывалась, как будто бы, с разностилевых и разноаффектных коробок. Музыка «Ковчега» – это и полистилистика в духе Шнитке, и звуковая истерия в духе Ксенакиса, и минимализм в духе Пярта, и рок в духе… Да, собственно, ни в чьем. Ибо подобный синтез (из рока, фолька, электроники, квази кино-треков и духовной музыки) уникальный, это новый синтез и специфический новый стиль Романа Григорива и Ильи Разумейка. Они вживляют неакадемичность в современную оперу. Вот, что они делают с современной оперой – переливают кровь и приживляют туда неакадемичность (жанровую, стилевую, интонационную).
De Profundis
Справедливо Nova Opera извлекает с глубокой глубины украинский музыкальный театр, спасает и перерождает. И они делают это современно, профессионально, очень эмоционально и хирургически аккуратно.
Если сравнивать «Ковчег» с предыдущим «Вавилоном», то он не такой бешеный, но такой же философский и глубокий.
И напоследок просто процитируем одно впечатление от «Ковчега»: «Мне всю оперу хотелось держать Бога за руку, потому что было страшно, тяжело, печально и больно. Хотелось сказать – держи меня и вытащи из хаоса, из бездонной коробки жизни».
Фото с flickr.com
Марина Гайдук
Написать комментарий